Когда встречаешь «звезду», которую ты ненавидишь…

Будучи совсем юным подростком, я жил в Торонто. И хотя это была вотчина хоккейного клуба «Мэйпл Лифс», я в то время, впрочем как и сейчас, болел за «Нью-Йорк», который в первые послевоенные годы сверкал своими новыми хайвеями среди посредственности. В сезоне 1949-50 команда еле-еле попала в плей-офф Кубка Стэнли, продолжая движение вверх, пока они не столкнулись лицом к лицу в финале с могущественным «Детройт Ред Уингз» во главе с бессмертными звездами Тедом Линдсеем, Сидом Абелем и Горди Хоу.

Мои Синерубашечники с Бродвея допрыгали до седьмого решающего матча на «Олимпиа Стэдиум» в Детройте. Три периода не хватило для выявления победителя и игра перетекла в двадцатиминутный овертайм, который также не выявил чемпиона. Жалкие надежды фанатов «Рейнджерс» рухнули на восьмой минуте второго овертайма, когда нападающий «Рэд Уингз» Пит Бабандо удачно выстрелил и чаша лорда Стэнли отправилась в Детройт. А я впервые в жизни почувствовал, что такое хандра, и увидел, как рушатся надежды Золушки.

Спустя несколько недель после катастрофы в Кубке, я стоял в холле отеля «Нортон-Пальмер» в обеденное время, в городе Виндзор, штат Онтарио, как раз на берегу реки, разделяющая Виндзор и Детройт. В углу спокойно сидел парень, который сразу показался мне знакомым. Бросив несколько мимолетных взглядов, я подтвердил мою догадку: что тот парень был никто иной, как Тед Линдсей, партнер по тройке нападения Абеля и Хоу. Я впервые столкнулся вживую с известным хоккеистом, «звездой» в повседневной жизни.

Боже, ну почему, это был Тед Линдсей? Это было так, словно я увидел призрака. Тед Линдсей был левым вингером, а также по совместительству бэдбоем, который всех, в радиусе трех тысяч миль за пределами Детройта (и даже мою нежную маму), заставлял себя ненавидеть: подлый, как сержант в учебке, патологически агрессивный, грубый, без капли жалости. Он не только получал рекордное количество штрафных минут, но и забивал великое множество шайб, ублюдок.

Словно арахнофоб, увидевший тарантула, я нервно переминался с ноги на ногу неподалеку, где сидел Линдсей, пока не встал перед ним — мальчик перед мужчиной. «Я фанат «Рейнджерс»!» – выпалил я красноречиво, ожидая услышать в ответ злую насмешку и увидеть ухмылку, которая исказит его покрытое шрамами лицо. «Отлично», — улыбнулся он по доброму, — «Рейнджерс» — прекрасная команда. Нам повезло, что мы их обыграли».

Мало того, что он не схватил меня за горло и не отправил меня в завтрашний день, но, как оказалось, вне льда, эта крыса в красной форме была несомненно.. отличным парнем! Черт побери, эта была самая грязная из всех уловок Линдсея!

Я попятился в замешательстве. Потребовалось время, чтобы понять истину, которая навсегда изменила мое поведение как фаната в спорте, да и, вообще, в жизни: звездные персоны — они такие же, как и мы – изредка могут источать колкости, а, фактически, все совсем наоборот. Это никак не уживалось с одним из основных моих инстинктов — » Линдсей, убирайся к себе в Киркланд Лейк, ты – засранец!». Теперь это звучит неискренне, как только ты увидел другого… незасранца Линдсея.

Я увидел резкое различие между тем, как человек выглядит на публике, и что у него в душе на самом деле. Это в равной степени относится к любой другой знаменитости, которую я встречал в жизни. Забавный Стив Мартин вне сцены, такой же смешной, как дипломированный бухгалтер; совершенно закрытый Сэнди Куфакс — открытая книга; парнокопытный голливудский продюсер Джоэл Сильвер – на самом деле утонченный эстет во всем, от архитектуры до автомобилей, Я ни разу не слышал, чтобы он повышал голос в моем присутствии.

Все это создает дилемму. Кроме того, это полный отстой, поскольку зная слишком много, вы лишаете себя элементарных удовольствий из-за слепой предвзятости, которая определяет правильного фаната (и заходиться в своей истерии в реслинге, где существует лишь пародия на истинных фанатов).

Я не могу закончить, не выпив переполненную чашу криков вокруг Теда Линдсея. Игроки НХЛ той эпохи заключали контракты обслуги, зарабатывали как водители грузовиков, не получали пенсий, в то время как их «жирные коты»-владельцы хапали миллионы. Линдсей сыграл важную роль в те темные пятидесятые, заставив НХЛ пересмотреть трудовые отношения с игроками, а не оставаться в этом вопросе в девятнадцатом веке. За его нахальство, Тед Линдсей был сослан в унылый «Чикаго Блэкхоукс» в 1957 году, а затем досрочно отправлен на пенсию. Спустя несколько лет он вернется в Детройт; сначала в качестве игрока, а затем в качестве тренера «Ред Уингз» и, наконец, в качестве генерального менеджера. Не было ли это достаточным искуплением то, что пусть запоздало, но в конечном итоге, Тед Линдсей обрёл свое место в Зале хоккейной славы, а также сподвигнуло лигу переименовать ежегодную награду за выдающийся вклад в игру в его честь.

Брюс МакКол